Hogwarts is on fire, p.1 [2023, October]
» Sona Scofield — 15/12/2020

We learn from failure © [1981, November]
» Ginevra Weasley — 15/12/2020

The day when Mungo fell, p.3 [1981, November]
» Amycus Carrow — 15/12/2020

Whatever it takes © [1981, November]
» Bellatrix Lestrange — 15/12/2020

Caution is the parent of safety © [2023, October]
» Silas Nicholls — 15/12/2020

My thoughts be bloody, or be nothing worth [1981, November]
» Ginevra Weasley — 15/12/2020

It is just a bad day in London, p.1 [1981, November]
» Margaret Fawley — 15/12/2020

You can't predict the end © [1981, November]
» Henry Chase — 15/12/2020

Potius mori quam foedari [1981, November]
» Antonin Dolohov — 15/12/2020

Sisters are different flowers from the same garden © [1981, November]
» Charlotte-Anne Rowle — 15/12/2020

Rainbow after the storm [1981, November]
» Teddy Lupin — 15/12/2020

Every great story seems to begin with a snake © [1981, November]
» Neville Longbottom — 15/12/2020

To be awake is to be alive © [2023, October]
» Neville Longbottom — 15/12/2020
пост недели от Lord Voldemort Дамблдор мог сколько угодно рассуждать о силе любви, о ее важности, но это ничего не значило. Другие могли сколько угодно рассуждать о великой дружбе, о жизни, о семье, о великих целях человечества и магического мира в целом, но для Лорда было важно другое - его собственная цель, его бессмертие, к которому он так долго стремился, которое искал и которое почти обрел.




0000
0000
0000
0000
ссылки
ссылки
В игре:
17.10-31.10.2023
08.05-22.05.1998
02.11-16.11.1981

| Three Generations: I would rather die |

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » | Three Generations: I would rather die | » Хроники Хогвартса » My thoughts be bloody, or be nothing worth [1981, November]


My thoughts be bloody, or be nothing worth [1981, November]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://funkyimg.com/i/2W4BK.gif  https://funkyimg.com/i/2W4BJ.gif

Время и дата:
2 ноября, три часа ночи;

Место:
логово Тёмного Лорда;

Участники:
Ginevra Weasley, Albus Potter;
Описание:

Mother, I know
That you're tired of being alone
©

В ходе разговора с Лордом, Джинни попросила оставить камеры её и Альбуса совмещёнными — и эта просьба была удовлетворена, после чего Лорд ушёл.
Младший Поттер просыпается [цепи не обязаны удержать нестабильного оборотня].
Достаточно ли от матери в юной мисс Уизли, чтобы вернуть «сыну» самообладание и, возможно, свободу?

+1

2

Дополнительно: 16 лет.
Внешний вид: все те же обтягивающие темно-синие джинсы, черные кожаные ботинки-челси, черная кофта с длинным рукавом, волосы спутанные. Добавляется черно-зеленый полосатый свитер.
Состояние: ну такое.
С собой: вп, графин воды.


- Кого из трех детей Вы, мисс Уизли, назвали сами - Джеймса Сириуса, Альбуса Северуса или Лили Луну?
Голос Темного Лорда все еще стучал в висках. Это было мощным ударом, точечно поражающим что-то трепыхающееся под грудью. Было ли ей не по себе от этих слов, или же больно, определить было сложно. Оказавшись наедине со всей услышанной информацией, Джинни вдруг поняла, что на деле жизнь куда более сложна и запутанна, и что спасение на самом-то деле - лишь иллюзия, которую поддерживает огромное количество людей, называющих себя "сообществом" - магическим или каким-либо еще. Потому что и людям, и магам, как их усовершенствованным версиям, нужно во что-то верить и защищать свои сердца, делать обиды сколько-нибудь легче. А, оказывается, куда бы мир не пришел, какую бы войну не выиграл, худшим из зол окажется твой близкий человек или люди. Отвоевав мир во всем мире, ты сделал свою жизнь иллюзорно проще.
Но каждое поколение, прошедшее войну, дает миру детей потерянного поколения. Являются ли таковыми дети, пришедшие с войны, или их продолжения? Джинни была и той, и другой стороной монеты: дочь Пруэттов-Уизли, будущая героиня, а затем и мать троих детей - Джеймса Сириуса, Альбуса Северуса и Лили Луны...
- Что же они сделали с тобой?.. - она аккуратно и бережно провела рукой по черным волосам, убирая те, которые прилипали к лицу мальчика. Рассматривая признаки чудовища, в которое его превратили. И, может, самую малость пытаясь почувствовать к Альбусу все то же, как минимум, что она почувствовала интуитивно к Джеймсу. Но узнать в оборотне, у которого так мало человеческих черт, но много инстинктов и повадок, своего сына, было сложнее, чем сбежать отсюда. Что само по себе было задачей, ближе к невозможной. Однако уже двоим это удалось. Она отползла от него в сторону.
Может, ей тоже удастся сделать и то, и другое? Стать действительно той, о ком говорил Темный Лорд, оценивая ее потенциал и знания. Но она больше не могла позволить ему войти в свои мысли и так по-хозяйски обойти владения (а именно так Джиневра назвали бы воспоминания об их первом знакомстве). -И да, драккл подери, ты сказала ему, что была в него влюблена! Ну, "почти". Но сказала же. Совсем идиотка...
- Альбус, ты можешь себе представить, в какой мы заднице? И что я ему наговорила... Мерлин. - Джинни потерла ладонью лоб, многострадальчески устроившись на нарах в чужой темнице. - Отлично. Нам с тобой увеличили жилплощадь по материнскому пособию! Это правда, что ли? Я мать-одиночка? Какой кошмар. - Говорить с немым объектом было такой себе затеей, но выбора не было. Да и разговорившись с Темным Лордом, молчать как-то не хочется. Ведь столько всего приходит на ум, а еще столько же впечатлений. Джинни все еще потряхивало от волнения. Встретиться лично, вживую с этим темным волшебником было... удивительно. Страшно и жутко, но удивительно. Интересно. Том Реддл оказался куда интереснее, чем Джинни предполагала. И она не представляла сейчас, как справиться с волной харизмы, обрушенной этим человеком на ее юное впечатлительное воображение и исключительность авторитетов.
То есть, у Джинни Уизли, чтоб вы знали, их было... кажется, два: Гарри Поттер и Альбус Дамблдор. Но список вот-вот был готов пополнить третий персонаж, которого она давным-давно из этого рейтинга выкинула, выжгла и опечатала от греха подальше. И этот мандраж сейчас выдавал то, что принципы в коем-то веке пошатнулись, пока нутро выворачивалось и просвечивало ту огромную дыру, через которую сквозило одиночеством. Спасением было лишь что-то теплое. Кофточка от холода подвала не спасала.
Тогда волшебница увидела брошенный где-то в углу свитер пленника. Изумрудно-черный когда-то, но затершийся до болотного. В целом, сойдет: Джинни здесь не за модой, а за теплом. Греться о дьявольски горячее тело оборотня было небезопасно. А вот свитер ему явно не понадобится. Она забралась в этот свитер и прилегла на койку, не сводя взгляд с парня, будто бы высматривала знакомые черты. Она даже не заметила, как спустя полторы минуты в тишине, убаюканная монотонными мыслями и согреваемая свитером, погрузилась в сон.
Сон выдался недолгим. Возможно, она поспала всего пару часов. Но спать в логове врага дольше и не получится, если только ты не истерзан пытками и обезвоживанием. Водой, которую дал ей Темный Лорд, удалось немного очистить голову. Слишком много щедрых жестов с его стороны... Наверное, для того, чтобы взвывать к ее совести и долгу, если она решит сбежать. Джинни проснулась от лязга цепей. Негромкого по своей природе, но увеличенного эхом подземелья. Она вздрогнула, дернувшись на койке, и, едва продрав глаза, вжалась в стену за спиной. Пленник дергался во сне, но самостоятельно прийти в себя не мог.
Джинни поняла, что проспала больше пары часов только по своему бодрому состоянию. Она никогда не была соней, но знала, как чувствует себя после четырех часов сна. Порой  было достаточно трех. Но сейчас, потраченного времени было где-то посередине. В ее голове стало чуточку яснее, а сил побольше. Убедившись, что Альбус Северус не опасен, она спустила ноги с койки и подошла к нему ближе, опустившись на четвереньки.
- Ал.. Альбус. Ты слышишь меня? Мне нужно, чтобы ты подал признаки жизни. Альбус, мы в беде. Проснись. Это я... - Попытки воззвать к сознанию провалилась. Ей хватило бы сигнала, какого-нибудь, который бы подал этот мальчик, чтобы продолжить. Если нет плана на побег и спасение, можно попытаться устроить бунт. Как она поняла, Альбус был ценной фигурой на этой шахматной доске. И поэтому Джинни решила использовать последнюю возможность разбудить человека: - Сынок. Это мама. Ты узнаешь мой голос? Мама рядом. И маме нужна твоя помощь...

+1

3

Дополнительно: 17 лет, слизеринец, оборотень, пленник Лорда;
Внешний вид: отчасти обратившийся - клыки, когти и желтые глаза; грязные, когда-то бывшие школьными, брюки (вообще грязное всё), взъерошенные волосы, босые ноги;
Состояние: лучше бы умер;
С собой: ничего.


Сознание возвращалось толчками.
Каждый толчок был болью.
Ослепительно-белой, рвущей на части изможденное тело, и ведь, казалось бы, он не должен был ничего чувствовать вовсе — слишком много и часто его выворачивало наизнанку, чтобы нервная система не была перегружена, и Господи, как бы он был благодарен, будь это действительно так.
Боль оставалась.
В каждом движении, в каждом вдохе; думать было больно, и Альбус заставил себя вжаться в каменный пол, не думая ни о чём.

Пустой лист. Он — пустой лист. Так проще.
Не было никаких порталов, не было никакого Альбуса, и оборотня тоже не было.
Не оборотень. Не человек. Что-то между. Это что-то всё ещё продолжало существовать, вытягивая из него остатки сил и позволяя боли накапливаться в каждой судороге мышц. Возможно, он снова превратился (его лично путешествие туда-и-обратно); возможно, кто-то рядом едва слышно прошептал практически ласковое «круцио».
По крайней мере, чей-то голос Ал слышал точно.
Голоса.
Слишком далеко и, одновременно, невыносимо близко — потому что он совсем не хотел кому-либо попадаться на глаза в таком состоянии.

Жалкий. Разбитый. Сломанный.
Перегрызенная на несколько частей деревянная игрушка, которой самое место на помойке.
Инстинкт не до конца пробужденного рассудка требовал забиться в угол и тихонько поскуливать на одной ноте, чтобы хоть как-то дать выход тому, что рвало изнутри.
Объятое ужасом подсознание заставляло оставаться на месте и как можно дольше притворяться мёртвым. Кому есть дело до мертвеца? Если повезёт — от него избавятся быстро, и тогда это всё закончится.
Насмешливый голосок, набатом стучащий в висках и не дающий снова погрузиться в упоительную темноту, не успокаивался: когда ему везло? Когда кому-то было не всё равно? Когда из него не выжимали все соки и оставляли в покое?

Зажмурить глаза, до пляшущих белых пятен; стиснуть челюсти, пока не послышится отвратительный хруст зубов. Заткнись! — как отчаянная мольба, а не раздраженный рык. Потому что голос прав, до доводящей до тошноты неизбежности прав: слишком многим (всем?) было откровенно плевать, и корысть чужих поступков в отношении младшего Поттера воспринималась как должное.
Как иначе было заслужить чье-то одобрение?
Его — Альбуса — всё равно всегда было мало. Недостаточно. Неправильный Поттер, неправильный сын, неправильный друг и не смей думать дальше.
Дальше — больше похожий на спазм рвотный рефлекс; дальше — загребающие каменный пол острые когти.
— Ты никогда ни о ком не думал, только о себе!
Девичий голос, оглушительная пощечина для воспаленного мозга.
— Знаешь, о чем я жалею?
Хватит, прекрати, перестань, замолчи.
Дыхание вырывается из лёгких болезненным сипением, скрюченные пальцы пытаются зажать уши, хоть как-то укрыться от её голоса, её слов. Но Роуз — в нём, Роуз всегда была в нём, в нём всегда было слишком много Роуз, но только сейчас этот факт раскалённым клеймом выжигал всё, за что можно было бы держаться.
— О том, что ты не видел, как я хорошо потом провела время со Скорпиусом.

Альбуса колотит.
Дрожь раз за разом вызывает волны судорог по телу, не давая забыть о том, что его мучения не закончились, что память и правда не дадут ему покоя, если даже тело сдастся. Но сдаваться он не имел права, и сам не знал, почему. Темнота была упоительно-манящей. Забытье обещало спокойствие и свободу, и разве не к этому он всегда стремился?
Выбор.
Два слога, пять букв, пульсирующие на задворках сознания.
Второй шанс, новая возможность - новое лицо взамен тех, в чьих глазах раз за разом сквозило пренебрежение.
Новый голос. Властный. Убеждающий.
Новые глаза.
Хозяин.
Мастер Воланд — так он просил себя называть в самом начале?..
Нет, «хозяин» звучало в мыслях более правильно; для Альбуса, в конец уставшего принимать решения и спотыкаться о них с неуёмным упорством, эта правильность была необходимой. Пусть кто-то станет принимать решения за него. Пусть кому-то будет не плевать — действительно не плевать, а не лицемерить в глаза и жалеть за спиной. Ему не нужна была жалость. Не нужна.
Не нужна ведь?..

Чужое дыхание на своём лице оборотень чувствует быстрее, чем чье-то присутствие рядом: кожу чуть покалывает от человеческого тепла, и в сравнении с холодом подземелий контраст кажется удивительным. Только вот сам Поттер не должен его ощущать (по всем параметрам он должен сам быть живой печкой), но тело рефлекторно дёрнулось в сторону чужака — убить или нет, вспоминая древний инстинкт самозащиты, он не особо понимал.
Думать было больно.
Остатки другого Альбуса, не прыгнувшего в портал вслед за братом и сестрой, пытались бороться за своё существование, убеждая, что что-то не так, что-то отчаянно неправильно. Но это был другой Альбус. Это был старый Альбус, которому было проще жить иллюзией, чем тем, что было на самом деле, которому было проще с головой нырнуть в котёл, чем столкнуться с действительностью.
Новый же Альбус наконец-то эту действительность принял, и от переполнявшей её безысходности впору было лезть в петлю.
Или под круциатус.
Пожалуй, встречу с Хозяином можно было считать невероятной удачей. По крайней мере, ему может понадобиться оборотень. Если же нет... Алсев будет стараться его убедить. Потому что самому Алсеву Хозяин был нужен.

Дыхание.
Всхлип.
— Сынок. — ...что? — Это мама. — Нет. Нет-нет-нет. — Ты узнаешь мой голос?
НЕТ!
— Мама рядом.
Слишком близко. Слишком до боли реально, и настолько же неправильно, потому что когда его мать звучала так? «Разве ты не мог подумать о том, что мне и так тяжело?!» звучит набатом в голове, и отделаться от него невозможно. Не нужно, пожалуй, ведь какая разница, что он слышит сейчас, если сам прекрасно помнит, что было всегда?
Сказать что угодно, чтобы получить желаемое — так работал этот мир и так существовали люди вокруг него.
(Старый Альбус изо всех сил надеялся, что ему не кажется, что беспокойство в голосе искреннее, что тому, что осталось от его семьи, не всё равно).
— И маме нужна твоя помощь...
...зря надеялся?

Он не знает, что заставило его все же открыть глаза: веки оказались слипшимися от крови, а даже то тусклое подобие освещения, царившее в его камере, больно било по зрительному нерву.
Плевать.
Заслужил.
— А где был ты?
Не тот голос. Более молодой — да, он слышал более молодой и тонкий голос, вариацию голоса Джинни Уизли, которую не помнил до того. Но этого ведь не может быть, так? Это все не по-настоящему. И она...
— ...не настоящая. — Срывается с пересохших губ тихим присвистом, и Альбус несколько раз кашляет, сплёвывая на пол кровь. Его матери не может быть в этом подземелье. Она не может видеть, насколько сильно он разбит — иначе она была права все это время, и её сын действительно всё это время был ничтожеством, а видеть её плохо скрытое злорадство он не вынесет.
Почему ему все еще не всё равно?
Почему ему всегда было не всё равно?
— ...не можешь быть здесь. — Шепчет он, почти что веря в то, что её образ тут же исчезнет. Исчезал раньше. Вроде как. Она была — и её не было. Поди пойми.

Только ожидания снова не справляются с реальностью, и человеческий запах кажется слишком настоящим, как и исступленное биение чужого сердца где-то на уровне его головы.
Этого не должно быть.
Двигаться больно — Альбус тяжело дышит через нос и сглатывает рвущийся наружу стон, наконец поднимая взгляд перед собой.
Несколько секунд нужно, чтобы сфокусироваться.
Ещё пара — чтобы убедиться наконец, что Джинни Уизли может быть прямо здесь, прямо рядом с ним, и выглядеть до невозможности молодой, что для восемьдесят первого года не должно быть правильным.
Хотя не ему судить. Сам ведь пришел из 2023-го.
— Как? — Хрипло каркает он, с трудом поддерживая собственный вес на локтях. Возможно, ему лучше сесть... было бы лучше, если бы кандалы на запястьях не прозвенели об обратном. Значит, о лежанке в другом конце камеры можно забыть. Не то, чтобы у него были силы до этой лежанки добраться, но так вышло бы вернуть себе хотя бы частичку достоинства.
Ведь зачем Хозяину ничтожный слуга?
— Зачем ты... здесь? — Повторяет свои прежние мысли Альбус, не уверенный, ему начинать злиться на мать за всё, что с ним было, умолять её о прощении или попытаться убить. Наверное, не последнее. Ведь с её смертью он и сам не родится. И тогда можно точно списать со счетов его желание служить Хозяину.

+1

4

Попытка ли это манипулировать ее сознанием или тщательно выверенный план Темного Лорда - оставалось только гадать, теряясь в собственных доводах, порой взаимоисключающих. Джиневре не приходилось думать так много и долго о плане, хотя бы банальном, который предусматривал бы побег или спасение. Она не была супер-интуитивна - вообще никогда. Просто хорошо разбиралась в моменте и тактике, а сейчас не просто чистый лист перед ней, а самая настоящая бездна.
- Загадка запертой комнаты...
Мысли - пугающе кровожадны. Хочется закрыть уши, в надежде приглушить голоса в голове, но все безрезультатно. Отчаяние сдваливает виски, обступает со всех сторон, и никуда от этой тьмы не деться. Метаться от стены к стене, обходить по полукругу страдающего Альбуса Поттера и осознавать, что конкретно сейчас ты в полной...
- Не смей опускать руки. - Сдавленно, сквозь зубы говорит себе под нос Джинни, а заодно и Альбусу. Но больше, конечно, себе. О себе ей хочется думать больше, чем о незнакомце в одной с ней клетке, хотя по всем пунктам у волшебницы есть все основания считать, что это - ее будущий сын. И, раз уж сегодняшний вечер в прошлом отлично показывает ей картинку ее будущего, то там, где двое сыновей, вполне возможно есть и лапочка-дочка. Джинни на это уже намекнули. И от это как-то не сделалось легче, потому что если этот ребенок здесь, то третьего спасти уже не удастся. По крайней мере, пока она сама тут заперта и ждет чего-то.
Будем честными, Джинни и "ждать" - понятия несовместимые. Никто в здравом уме и не подумал бы, что Джинни Уизли может сидеть себе спокойно в ожидании чего-либо и бездействовать. Сейчас у нее вариантов не было в принципе, кроме как разговоров со вторым пленником. Это была единственная возможность узнать хотя бы что-то, ну или кого-то, ведь выбраться самостоятельно у нее ни за что бы ни получилось.
Джинни Уизли боится. Но боится она не людей и не оборотня, и даже не Темного Лорда. Впервые ее страшит неизвестность.
- Я Джинни из девяносто восьмого, - наиболее логически и понятно объяснила она, устроила руку на своей коленке, чтобы согнуть ее в локте и подпереть лоб от абсурдности ситуации. - И уже спасла одного сына, Джеймса, и вытащу тебя. Только вот... Без твоей помощи одной мне этого не сделать. Понимаешь?
Теперь, как никогда прежде, Джинни страшит ее будущее. Если это не карманная вселенная, даже не параллельная; если все эти порталы не создадут резервную копию ее прошлого мира, трех эпох, то от ее жизни зависит многое. Или от ее смерти. От этого зависит ее будущее и будущее ее с Гарри Поттером детей. Если Альбус вернется назад в будущее оборотнем, как на это отреагирует взрослая Джинни? А если взрослая Джинни появится здесь, в этой реальности?
- Если я встречу саму себя из будущего, смогу ли сломать мозг великому темному волшебнику, терроризирующего Лондон и мои семьи? Какой совет даст будущая Джинни маленькой себе? Стоит ли продолжать половую жизнь, если оба из ее детей спровоцируют подобные события? О да, девочка, продолжай насмехаться над неудачами. Ведь это все, что остается в этой дыре. - На поверку, в мыслях она более многословна, чем вслух. Не умеет говорить. Или умеет, но стесняется и скромничает. В любом случае, больше молчать и размышлять - проверенная действенная тактика, позволяющая узнать гораздо больше, чем в полемике. Оппонент больше говорит, натыкается на молчание или сухой ответ, раздражается, говорит еще больше, выбалтывает больше. Лорд Волдеморт наговорил ей достаточно нынче ночью. Оставалось только переварить это все, сделать логический вывод и решить, наконец, чертову загадку запертой комнаты.
- Тебе не холодно? - Забота у Джинни Уизли в крови. Мать она или не мать, но все еще остается единственной девочкой у Артура и Молли. На ней слизеринской расцветки свитер Альбуса, но девочке все равно до принадлежностей и межфакультетской вражды. Слизерин так Слизерин, в конце концов, Гарри тоже мог попасть туда - и все сложилось бы иначе. Наверняка иначе. Ненависти к этому факультету она не испытывала, но разве что чуточку презрения за всю боль и испытания, которым подвергли ее и без того чувствительную психику. В данный момент этот свитер был единственным источником тепла, спасающим ее от дрожи и простуды, вот уж парадокс. Благо, горячему Альбусу одежда ни к чему, так что Джиневра интуитивно втягивает подбородок в свитер, чтобы теплее.
Но и еще одно: если хочешь победить врага, думай как враг. Примерь его шкуру. Побудь хотя бы немного в шкуре того, с кем имеешь дело. И почему бы думать, как слизеринец, нося цвета Слизерина? А Джинни еще и рыжая, так что зеленый ей к лицу. И все же, раз она здесь, то перестроить мышление просто необходимо. Мыслить как преступник. Самой стать преступницей? Ну и, конечно же, понять, почему ее средний сын попал именно в Слизерин... За какие такие черты? Пойми это - поймешь своего ребенка. Просто попробовать быть ролевой моделью.
- К несчастью, я прогуливала уроки по оборотничеству. И никогда особо не тянулась к Люпину. Так что, я не знаю, что конкретно ты испытываешь и как работает твоя физиология. Как часто ты обращаешься и зависит ли это от луны или погоды. Если луна заходит за облако, перестаешь ли ты обращаться? Знаешь, если бы мы подумали о том, как вытащить нас отсюда, то эти ответы бы пригодились. Потому что у нас есть только пару часов, - или меньше. Непонятно. Лучше взять больше на случай непредвиденной реакции, даже если до конца ночи осталось полчаса. - Прежде чем на рассвете все перестанет работать.
Часа два на то, чтобы придумать план побега, используя всю силу Зверя. Или подождать до завтра? Это слишком долго. Может произойти что угодно. За эти два часа, гипотетически, Альбус может убить Джинни. Днем кто-то другой может убить Джинни. Днем их с Альбусом могут даже разлучить - и тогда все пропало. А если хотя бы один из них спасется, то сможет вернуться за другим. Пока что этот план кажется наиболее выигрышным.
- Несмотря на то, что ты уже в глубоком минусе.

+1

5

Хочется смеяться.
Истерически, надрывно, пока не начнут болеть бока, а по щекам не потекут слёзы. Смеяться, как безумному, потерявшему всё, что было раньше; как чертовски отчаявшемуся человеку, прикованному цепями к стене, на чьей шее был тесно затянут железный ошейник.
Его уже пробивало на смех — однажды. В тот первый раз, когда он встретил Лорда. Когда Лорд встретил его? Осколки воспоминаний отказывались собираться воедино в целый паззл, рассыпаясь болезненными всполохами в пульсирующем мозгу. Ему нужно было вспомнить... что-то. Инстинкт где-то изнутри нашептывал, что это неправильно, что он не должен находиться в плену, но пленом ли была его клетка?
Разве все справочники по истории магии не доказывали, что оборотней стоило держать под замком, подальше от нормальных людей?
Разве не на каждой странице говорилось, что убийственным жестоким тварям первым делом стоит вгонять девять граммов серебра аккурат в грудную клетку?
Милосердие, право слово, вместо необходимости каждый день проживать с выжженными на внутренней стороне век лицами тех, кого подвел или растерзал.

Альбус кусает губы, не замечая, как острые волчьи клыки прокалывают тонкую кожу, не чувствуя, как кровь струится по подбородку: его внимание приковано к молодой версии его матери, так упорно приказывающей не сдаваться. Стоит ли говорить ей, что она опоздала с этими заявлениями? Стоит ли говорить, как упорно его ломали всю жизнь, маскируя каждый шаг под маской добропорядочности и «это всё ради тебя самого»? Память путается, изворачиваясь в изощрённый лабиринт, и понимание, что он несколько секунд провел, приоткрыв рот в попытке начать говорить, приходит не сразу.
Ему есть, что ей сказать. Громко, долго. До очередного срыва и — господи боже — превращения.
Он совершенно точно не знает, что говорить. Мысли слишком затуманены, где-то за гранью досягаемости, а желание вырубиться на ближайшую жизнь и не приходить в себя навалилось с утроенной силой. Младший Поттер шумно выдохнул, чувствуя, как руки снова начинают дрожать, угрожая уронить его носом в пол, и заставил себя сгруппироваться, медленно переползая в сидячее положение, позволяя стене сзади поддерживать его вес. Контролировать дыхание было сложно — малейшее движение отдавалось всполохами огней перед закрытыми веками и острой болью во всём теле. Сильнее всего болело левое плечо, на которое слизеринец неудачно попытался опереться и едва ли заорал в полный голос. Вывих, наверное?
Смех снова подступил к горлу. Хорошо, что он сам себя не видит, а то наверняка похож на то ещё пугало. Или на клыкастую половую тряпку. По желанию смотрящего.

Наконец, боль утихла до того состояния, когда получалось внятно слушать речь Джинни и её объяснения о том, откуда она прибыла. Значит, он был прав, и всё же девяносто восьмой. Парень устало кивнул, и даже хотел было упомянуть про родной две тысячи двадцать третий, но упоминание о Джеймсе намертво перечеркнула все его стремления.
Стоило напомнить самому себе, что не стоит с такой силой сжимать челюсти — неплохо было хотя бы что-то оставить презентабельное из его рожи. Но... Джеймс. Конечно же. Удалось спасти Джеймса. Первого сына, важного сына, как иначе. Во что он вляпался на этот раз? Повздорил с парой случайных идиотов в пабе? Нахамил водителю автобуса? Бедняжечка. Всегда требующий внимания, всегда перетягивающий на себя одеяло, в то время, как его брата...
Сдержать рвотный рефлекс не удаётся, и без того грязный каменный пол от желчи спасает разве что то, что ранее Ал в принципе ничего не ел. Тем не менее, во рту остаётся горько-кислый привкус, и унять вернувшуюся дрожь оказывается безумно сложно. Ведь, Мерлин, как же он устал. От всего. Дайте пару минут, и он будет готов поверить, что всё это время пробыл в подземелье в гордом одиночестве, а сидящая перед ним в его же свитере Джинни Уизли была не большим, чем плодом больного воображения.

Правда, он поверит в это. В конце концов, это для него семья всегда была на первом месте. Не для отца, поставившего на первое место себя и свои импульсы — серьёзно, все видели, что аврор Поттер был по уши в дерьме и до того, и могли бы ожидать чего-то подобного, но нет же. Не для брата, живущего ради внимания и бытия всеобщим любимчиком, даже если ценой этому были беды окружающих. Или стоит сказать — особенно, если они были ценой тому?
Но почему, почему, почему он не видел этого раньше так четко, как сейчас?
Почему, только попав в плен к Тёмному Лорду, он впервые в жизни избавился от розовых очков?
Ненависть к самому себе и прошлой жизни больно царапнула по сердцу, и Альбус немигающим взглядом уставился на мать. Она что-то говорила об оборотнях, и в любой другой ситуации он бы попытался присоединиться к дискуссии. Однако...

— Я обратился в первый раз до того, как была полная луна. — Глухо произнёс он, слыша собственный голос откуда-то издалека. Думать об этом, впрочем, было всё ещё больно. Шевелиться — тоже. С другой стороны, всегда можно было пытаться уповать на знаменитую оборотничью регенерацию и надеяться, что в ближайшее время получиться как минимум встать, не сильно пошатываясь. В теории. Если, конечно, исключить из уравнения общее истощение организма, дичайшую усталость и нежелание когда-либо возвращаться в реальный мир. Да. — И это было... — он с присвистом выдохнул, — ...позавчера. Кажется. Или вчера. Так что я не эксперт.

Настойчивость, с которой Джинни говорила, потихоньку начинала действовать на и так убитые к чертям нервы, и Поттер едва заметно прищурился. Он не знал, привиделись ли ему требовательные нотки в её голосе или нет, но внутренние тормоза были убиты под стать нервам, и на месте его держали разве что цепи да стонущие мышцы.
— Нам? — Эхом переспросил парень, всё ещё звуча отдалённо и безэмоционально. — С каких пор тебя это беспокоит? — Ему рассказывали в детстве о самоотверженности матери в школьные года (все уши об этом прожужжали, если совсем точным быть), но прямо сейчас это было неважно. Прямо сейчас перед ним был кто-то, на кого можно было свесить часть того, что за долгие годы накопилось внутри. Даже, если этот кто-то — его галлюцинация. — У тебя есть Джим. И Лили. М? Твои идеальные дети. Твоя гордость. Которым хватает сделать ничерта, чтобы все целовали землю, по которой они ходят. Знаешь, сколько раз Джеймс рушил всё, что для меня важно? Знаешь, сколько раз тебе было не плевать? — Тишина на два удара сердца; едкая полу-улыбка на запачканном кровью и грязью лице. — Тебе не нужны ответы. Тебе нужен выход. Потому что тебя воротит от того, чтобы быть здесь, со мной. Как и всегда.

0


Вы здесь » | Three Generations: I would rather die | » Хроники Хогвартса » My thoughts be bloody, or be nothing worth [1981, November]